Неточные совпадения
Он пенял, что что-то случилось и что свидание это не будет радостное. В присутствии ее он не имел своей воли: не зная причины ее
тревоги, он
чувствовал уже, что та же
тревога невольно сообщалась и ему.
Совесть почти не упрекала Фенечку; но мысль о настоящей причине ссоры мучила ее по временам; да и Павел Петрович глядел на нее так странно… так, что она, даже обернувшись к нему спиною,
чувствовала на себе его глаза. Она похудела от непрестанной внутренней
тревоги и, как водится, стала еще милей.
Но вот уже более года он
чувствовал смутную
тревогу, причины которой не решался определить.
В этой
тревоге он прожил несколько дней,
чувствуя, что тупеет, подчиняется меланхолии и — боится встречи с Мариной. Она не являлась к нему и не звала его, — сам он идти к ней не решался. Он плохо спал, утратил аппетит и непрерывно прислушивался к замедленному течению вязких воспоминаний, к бессвязной смене однообразных мыслей и чувств.
Слушая его анекдоты, Самгин, бывало,
чувствовал, что человек этот гордится своими знаниями, как гордился бы ученый исследователь, но рассказывает всегда с
тревогой, с явным желанием освободиться от нее, внушив ее слушателям.
Дни потянулись медленнее, хотя каждый из них, как раньше, приносил с собой невероятные слухи, фантастические рассказы. Но люди, очевидно, уже привыкли к
тревогам и шуму разрушающейся жизни, так же, как привыкли галки и вороны с утра до вечера летать над городом. Самгин смотрел на них в окно и
чувствовал, что его усталость растет, становится тяжелей, погружает в состояние невменяемости. Он уже наблюдал не так внимательно, и все, что люди делали, говорили, отражалось в нем, как на поверхности зеркала.
Но каждый раз, присутствуя на собраниях, он
чувствовал, что раздраженные речи, сердитые споры людей изобличают почти в каждом из них такое же кипение
тревоги, такой же страшок пред завтрашним днем, такие же намерения развернуть свои силы и отсутствие уверенности в них.
Такие заявления удовлетворяли, то есть успокаивали
тревоги тех людей, которым необходимо было
чувствовать, что, говоря, они делают нечто полезное и даже исторически необходимое. Изредка пред ним ставили вопрос...
Клим слушал с напряженным интересом, ему было приятно видеть, что Макаров рисует себя бессильным и бесстыдным.
Тревога Макарова была еще не знакома Климу, хотя он, изредка, ночами,
чувствуя смущающие запросы тела, задумывался о том, как разыграется его первый роман, и уже знал, что героиня романа — Лидия.
Настроение Макарова, внушая
тревогу за Лидию, подавляло Клима. Он устал физически и, насмотревшись на сотни избитых, изорванных людей,
чувствовал себя отравленным, отупевшим.
Клим вышел на улицу, и ему стало грустно. Забавные друзья Макарова, должно быть, крепко любят его, и жить с ними — уютно, просто. Простота их заставила его вспомнить о Маргарите — вот у кого он хорошо отдохнул бы от нелепых
тревог этих дней. И, задумавшись о ней, он вдруг
почувствовал, что эта девушка незаметно выросла в глазах его, но выросла где-то в стороне от Лидии и не затемняя ее.
Хотя он уже не с такою остротой, как раньше,
чувствовал бесплодность своих исканий, волнений и
тревог, но временами все-таки казалось, что действительность становится все более враждебной ему и отталкивает, выжимает его куда-то в сторону, вычеркивая из жизни.
Торопливо рассказывая ей об арестах, он
чувствовал новую
тревогу, очень похожую на радость.
Самгин шел тихо, перебирая в памяти возможные возражения всех «систем фраз» против его будущей статьи. Возражения быстро испарялись, как испаряются первые капли дождя в дорожной пыли, нагретой жарким солнцем. Память услужливо подсказывала удачные слова, они легко и красиво оформляли интереснейшие мысли. Он
чувствовал себя совершенно свободным от всех страхов и
тревог.
Покачиваясь в кресле, Клим
чувствовал себя взболтанным и неспособным придумать ничего, что объяснило бы ему
тревогу, вызванную приездом Лидии. Затем он вдруг понял, что боится, как бы Лидия не узнала о его романе с Маргаритой от горничной Фени.
Соединение пяти неприятных звуков этого слова как будто требовало, чтоб его произносили шепотом. Клим Иванович Самгин
чувствовал, что по всему телу, обессиливая его, растекается жалостная и скучная
тревога. Он остановился, стирая платком пот со лба, оглядываясь. Впереди, в лунном тумане, черные деревья похожи на холмы, белые виллы напоминают часовни богатого кладбища. Дорога, путаясь между этих вилл, ползет куда-то вверх…
Клим Иванович Самгин
чувствовал себя встревоженным, но эта
тревога становилась все более приятной. Была минута, когда он обиженно удивился...
Не отрывая глаз от игры огня, Самгин не
чувствовал естественной в этом случае
тревоги; это удивило его и потребовало объяснения.
Она
почувствовала, что должна выветрить его
тревогу, и, победив ликование, сделалась серьезно-внимательной, только в ее глазах блестела еще новая жизнь.
И Татьяна Марковна, и Райский —
чувствовали тяжесть положения и боялись этого суда — конечно, за Веру. Вера не боялась, да и не знала ничего. Не до того ей было. Ее поглощала своя внутренняя
тревога, ее язва — и она все силы свои устремила на ее утоление, и пока напрасно.
Он
чувствовал, что руки у ней дрожат и что вся она трепещет и бьется в какой-то непонятной для него
тревоге.
Задумывалась она над всем, чем сама жила, — и
почувствовала новые
тревоги, новые вопросы, и стала еще жаднее и пристальнее вслушиваться в Марка, встречаясь с ним в поле, за Волгой, куда он проникал вслед за нею, наконец в беседке, на дне обрыва.
Это все равно, как если, когда замечтаешься, сидя одна, просто думаешь: «Ах, как я его люблю», так ведь тут уж ни
тревоги, ни боли никакой нет в этой приятности, а так ровно, тихо
чувствуешь, так вот то же самое, только в тысячу раз сильнее, когда этот любимый человек на тебя любуется; и как это спокойно
чувствуешь, а не то, что сердце стучит, нет, это уж
тревога была бы, этого не
чувствуешь, а только оно как-то ровнее, и с приятностью, и так мягко бьется, и грудь шире становится, дышится легче, вот это так, это самое верное: дышать очень легко.
Никогда в жизни он ничем не тревожился и вдруг
почувствовал, что все его существо переполнилось
тревогой.
Глядя кругом, слушая, вспоминая, я вдруг
почувствовал тайное беспокойство на сердце… поднял глаза к небу — но и в небе не было покоя: испещренное звездами, оно все шевелилось, двигалось, содрогалось; я склонился к реке… но и там, и в этой темной, холодной глубине, тоже колыхались, дрожали звезды; тревожное оживление мне чудилось повсюду — и
тревога росла во мне самом.
Лотоцкий по временам, кажется,
чувствовал что-то неладное, и его глаза перед скандовкой и после нее обегали скамьи с подозрительной
тревогой.
Он
чувствовал, что случилось это не вдруг, не сейчас, а когда-то гораздо раньше; очевидно,
тревога нарастала в его душе постепенно и незаметно, начиная с какого-то ускользнувшего момента.
В день свадьбы Вихров
чувствовал какую-то
тревогу и как бы ожидал чего-то; часа в четыре он поехал к жениху; того застал тоже в
тревоге и даже расплаканным; бывшего там Кергеля — тоже серьезным и, по-вчерашнему, в сквернейшем его фрачишке; он был посаженым отцом у Живина и благословлял того.
Мать
почувствовала, что в ее руке крепко сжалась маленькая ручка ребенка, но опьяняющее веяние весны сделало ее менее чувствительной к этому проявлению детской
тревоги.
Павел поднял голову и смотрел на него бледный, широко раскрыв глаза, мать привстала со стула,
чувствуя, как растет, надвигается на нее темная
тревога.
Теперь ей не было так страшно, как во время первого обыска, она
чувствовала больше ненависти к этим серым ночным гостям со шпорами на ногах, и ненависть поглощала
тревогу.
Резкие слова и суровый напев ее не нравились матери, но за словами и напевом было нечто большее, оно заглушало звук и слово своею силой и будило в сердце предчувствие чего-то необъятного для мысли. Это нечто она видела на лицах, в глазах молодежи, она
чувствовала в их грудях и, поддаваясь силе песни, не умещавшейся в словах и звуках, всегда слушала ее с особенным вниманием, с
тревогой более глубокой, чем все другие песни.
Он ходил по комнате, взмахивая рукой перед своим лицом, и как бы рубил что-то в воздухе, отсекал от самого себя. Мать смотрела на него с грустью и
тревогой,
чувствуя, что в нем надломилось что-то, больно ему. Темные, опасные мысли об убийстве оставили ее: «Если убил не Весовщиков, никто из товарищей Павла не мог сделать этого», — думала она. Павел, опустив голову, слушал хохла, а тот настойчиво и сильно говорил...
Он был счастлив. Проводил время без
тревог, испытывал доступные юноше удовольствия и едва ли когда-нибудь
чувствовал себя огорченным. Мне казалось в то время, что вот это-то и есть самое настоящее равновесие души. Он принимал жизнь, как она есть, и брал от нее, что мог.
Наконец уже не мог он более выносить, он
чувствовал, что эти глаза вонзались ему в душу и производили в ней
тревогу непостижимую.
Встречаясь с бабушкой, я все более сознательно восхищался ее душою, но — я уже
чувствовал, что эта прекрасная душа ослеплена сказками, не способна видеть, не может понять явлений горькой действительности и мои
тревоги, мои волнения чужды ей.
Ах, Андрей, Андрей, прекрасно это солнце, это небо, все, все вокруг нас прекрасно, а ты грустишь; но если бы в это мгновение ты держал в своей руке руку любимой женщины, если б эта рука и вся эта женщина были твои, если бы ты даже глядел ее глазами,
чувствовал не своим, одиноким, а ее чувством, — не грусть, Андрей, не
тревогу возбуждала бы в тебе природа, и не стал бы ты замечать ее красоты; она бы сама радовалась и пела, она бы вторила твоему гимну, потому что ты в нее, в немую, вложил бы тогда язык!
И
чувствовал, что у меня замирает сердце, что все мое существо переполнено смутной
тревогой и что глаза мои почти инстинктивно избегают встречи с посторонним взором…
— Есть еще другое средство, а именно — пусть каждый из вас, по обоюдному согласию, обещает никогда не встречаться с изменницей. Увидя, что ее оставили так внезапно, она, быть может, поймет, какую страшную ошибку сделала. Наверное, она
почувствует сожаление и некоторого рода
тревогу.
Он пришёл домой успокоенный и примирённый и так прожил несколько дней, не
чувствуя пустоты, образовавшейся вокруг него. Но пустота стала уже непривычна ему; незаметно с каждым днём усиливая ощущение неловкости, она внушала
тревогу.
Протопоп опять поцеловал женины руки и пошел дьячить, а Наталья Николаевна свернулась калачиком и заснула, и ей привиделся сон, что вошел будто к ней дьякон Ахилла и говорит: «Что же вы не помолитесь, чтоб отцу Савелию легче было страждовать?» — «А как же, — спрашивает Наталья Николаевна, — поучи, как это произнести?» — «А вот, — говорит Ахилла, — что произносите: господи, ими же веси путями спаси!» — «Господи, ими же веси путями спаси!» — благоговейно проговорила Наталья Николаевна и вдруг
почувствовала, как будто дьякон ее взял и внес в алтарь, и алтарь тот огромный-преогромный: столбы — и конца им не видно, а престол до самого неба и весь сияет яркими огнями, а назади, откуда они уходили, — все будто крошечное, столь крошечное, что даже смешно бы, если бы не та
тревога, что она женщина, а дьякон ее в алтарь внес.
«Всё видит, а — допускает!..» — думал он хмуро,
чувствуя, что душа его заплуталась в неразрешимом противоречии. Шёл к Олимпиаде и в её объятиях прятался от своих дум,
тревог.
Особенно ясно
чувствовал Илья грусть и
тревогу после посещения церкви.
Уже с последней станции он
чувствовал тайную
тревогу; но тут просто смятение овладело им, смятение радостное, не без некоторого страха."Как меня встретят, — думал он, — как я предстану? эх. Чтобы чем-нибудь развлечься, он заговорил с ямщиком, степенным мужиком с седою бородой, который, однако, взял с него за тридцать верст, тогда как и двадцати пяти не было. Он спросил его: знает ли он Шестовых помещиц?
Он
чувствовал, что эта девушка любит жизнь и людей глубокой, полной
тревоги и сострадания любовью матери; он терпеливо ждал, когда его вера зажжет ей сердце и тихая любовь преобразится в страсть, ему казалось, что девушка слушает его речи всё внимательнее, что в сердце она уже согласна с ним.
Эта синяя открытка принесла старику много
тревоги и хлопот: он получил ее месяца два тому назад и тотчас же, инстинктом отца,
почувствовал, что дело неладно: ведь портреты бедных людей печатаются лишь тогда, когда эти люди нарушают законы.
Но кроме того, что для общества, в целом его составе, подобная неперемежающаяся
тревога жизни немыслима, — даже те отдельные индивидуумы, которые
чувствуют себя затянутыми в водоворот ее, не могут отнестись к ней как к действительной цели жизни."Хищник"несчастлив, потому что если он, вследствие своей испорченности, и не может отказаться от
тревоги, то он все-таки не может не понимать, что
тревога, в самом крайнем случае, только средство, а никак не цель.
До Марьи Петровны, которая всю ночь не могла сомкнуть глаз и провела ее перед открытым окном своей комнаты, так как
чувствовала, что задыхается от недостатка воздуха, вследствие внутреннего волнения от горечи разлуки с любимым человеком и
тревоги за неизвестное будущее, долетели со двора шумные возгласы прислуги.
В самом деле, зачем непременно
чувствовать этот зуд, эту
тревогу, это желание как-нибудь заявить себя? Ведь коли поглубже-то взять, так тут, по крайней мере, наполовину тщеславия.
Мне угрожает опасность. Это
чувствую я, и это знают мои мускулы, оттого они в такой
тревоге, теперь я понял это. Ты думаешь, что я просто струсил, человече? Клянусь вечным спасением — нет! Не знаю, куда девался мой страх, еще недавно я всего боялся: и темноты, и смерти, и самой маленькой боли, а сейчас мне ничего не страшно. Только странно немного… так говорят: мне странно?